«Красный цвет – это любовь и страсть. Разбавляя его белым, мы получаем правду жизни»

Художник Соня Кобозева о выставке в «БИЗОNе», 24 часах «Танчиков» и целующихся подростках

В казанской галерее современного искусства «БИЗON» работает выставка Young art, где трое молодых художников — Соня Кобозева, Иван Волков и Кирилл Манчунский — представляют свои избранные работы и вместе со зрителем иронично осмысляют триггерные точки повседневности. Одна из авторов проекта — Кобозева — занялась живописью после длительной работы в театре. В интервью «БИЗНЕС Online» она рассказала, как сменила сцену на холст, для чего нужно устраивать digital-детокс и какое отношение розовый единорог с букетом роз имеет к цифровой эпохе.

«Холст дает намного больше свободы, чем театр, поэтому мне интересно рисовать»

— Соня, по профессии вы театральный художник, однако в последнее время активно занимаетесь живописью и графикой. Это ваш «отдых» от основной деятельности или внетеатральное искусство для вас столь же важно, как и работа в театре?

— По-разному. Живописью, объектами и другими практиками современного искусства я начала заниматься два с половиной года назад, и сейчас мне это интереснее, чем театр. Во время первого локдауна все театральные проекты заморозились, нужно было что-то делать, и я попробовала рисовать. Выкладывала свои работы в интернет, начала сотрудничать с 11.12 Gallery, и с тех пор все стабильно развивается. Театр же пока поставила на паузу, так как пока исчерпала свои внутренние ресурсы для этой работы. Холст дает намного больше свободы, поэтому мне интересно рисовать.

Для комфортной работы в театре нужно иметь команду, с которой все можно решать сообща, и хороший бюджет. В волшебном мире это возможно, в реальности — не знаю. Ты создаешь большой спектакль, тратишь много сил и времени и, по сути, выпускаешь только одно произведение искусства. А в живописи и графике можно высказать свою художественную мысль независимо и потратить гораздо меньше ресурсов.

В театре обо всем лучше договариваться до того, как спектакль запущен. Тогда в случае разногласий можно тихо-мирно разойтись. Однажды я делала сценографию к мюзиклу, и перед самой премьерой директор театра запретил проносить по сцене гроб. А он получился ужасно красивый, зеленый, декорированный цветами и лентами. Было жалко. В театре, как и везде, важно понимать, что лучше в конкретной ситуации — уступить и продолжить сотрудничество или отказаться; продавить свою идею (если она принципиальна для спектакля) или найти другую.

— Судя по списку театральных работ, вас привлекает именно музыкальный театр. Почему?

— Так сложилось. Правда, оперный театр мне действительно ближе. В драматическом спектакле есть только текст пьесы, который режиссер интерпретирует как угодно и вносит много изменений на репетициях. И художнику приходится перестраивать что-то в процессе. А в опере музыка задает структуру спектакля. Эта структура дает возможность сценографу заранее продумать художественную часть действия. Поэтому мне работать над операми удобнее, приятнее, и финальный результат практически не уходит от замысла.

— А сами вы занимаетесь музыкой? 

— Нет. Я люблю музыку, но сама не музыкальный человек.

— Вы сотрудничали не только с российскими, но и с зарубежными труппами, например, в Национальном театре Мангейма оформили оперу Моцарта «Дон Жуан». Возможно, на Западе художнику дают больше свободы для творчества?

— Все зависит от конкретного театра и условий, на которых ты там работаешь. «Дон Жуан» был конкурсным проектом. В заявку мы вложили все самые «гениальные» и «бредовые» идеи, и, так как она победила в смотре, у нас была максимальная свобода. А вообще я не мечтаю работать в конкретном театре или с конкретным режиссером. Наоборот, хочу реализовать свои институтские идеи — сделать «Чайку» Чехова, сплести в одном спектакле «Сон в летнюю ночь» и «Алису в Стране чудес» и, конечно, связать с театром мою трехцветную живопись. Хочется делать свое, и в эстетическом плане, и в концептуальном.

«Я иногда пытаюсь устраивать себе digital-детокс»

— Возможно, тогда вам стоит собрать свою команду из молодых режиссеров, композиторов, хореографов и ставить собственные спектакли?

— В моих голубых мечтах все так и происходит. Я даже знаю, кого конкретно хочу позвать, но не буду говорить. Пока же отдыхаю от театра и думаю о том, как развиваться в профессии, чему научиться, как в будущем выйти на международный арт-рынок. Наверное, есть смысл подавать заявки в резиденции, но по иронии судьбы я начала рисовать во время локдауна, и с тех пор все только усложняется. Я еще не очень хорошо ориентируюсь в зарубежных площадках, а хочется поучаствовать в серьезных коллективных выставках. Надеюсь, скоро появится такая возможность.

— Пока же ваши многомерные концепции реализуются в картинах и панно, где вы иронично осмысляете триггерные точки повседневности — каждый зритель в вашей работе может узнать себя. Это ваш индивидуальный ключик к сердцу и разуму публики?

— Специально я никогда не пытаюсь подобрать ключик к сознанию зрителя. Скорее стараюсь быть в гармонии с собой, поднимать действительно важные для меня темы. И, так как все мы похожи, люди могут видеть на этих картинах что-то свое. Мои образы наполовину вымышленные, наполовину реальные. Меня на них нет, но есть моя лирическая героиня. При этом, как любому автору, мне интересно мнение публики. Я уже получала много положительных откликов — после них хочется работать. Но еще важнее слышать одобрение от авторитетных для меня фигур. Обычно на мои выставки приходят вежливые, интеллигентные люди и дают позитивную обратную связь, у меня пока не было шанса столкнуться с критикой. Но в сентябре я поступила в «Свободные мастерские», чтобы получить от кураторов и коллег другой взгляд на мое творчество.

— Вместе с тем зрителю не всегда комфортно и даже приятно узнавать себя на этих полотнах — часто они обнажают наши проблемы и недостатки. Некоторые из ваших работ показывают, насколько нас поглотили современные технологии. Они, по-вашему, помогают развиваться или, наоборот, разрушают?

— Думаю, больше помогают. А зависимый человек найдет способ убежать от действительности и без компьютера. На одной из моих картин герой играет в «Танчики», забыв о реальности, поэтому танк, нарисованный на мониторе, целится ему в голову. Вообще это автобиографичная работа и некая пострефлексия. Она о моем бывшем муже, который одно время увлекался «Танчиками». Тогда меня это задевало, но сейчас не вижу ничего плохого в том, что иногда человек может расслабиться и ненадолго уйти от реальности. Главное — найти баланс. 24 часа в сутки вредно даже читать книжки.

Я иногда пытаюсь устраивать себе digital-детокс. Если получается — день становится больше, а продуктивность возрастает. Успеваю и порисовать, и сделать что-то по дому, и встретиться с друзьями, и позаниматься языками. Подтягиваю английский, недавно начала учить французский и немецкий — просто в качестве тренировки мозга.

«Одиночество — это способ остановиться и лучше познать себя»

— Некоторые ваши работы затрагивают тему здорового образа жизни. На картине «По часовой», которая экспонируется на выставке, чья-то рука держит сигарету, а струящийся из нее дым формирует забор-клетку. То есть, употребляя табак, мы загоняем себя в некие оковы?

— Тему ЗОЖ в творчестве я стараюсь не поднимать. Сигаретный дым на моих полотнах — нечто символическое, а саму сигарету стоит воспринимать не как орудие убийства, а как форму — например, посмотреть, куда она указывает. Так, рука на картине «По часовой» может быть по-разному экспонирована — направлена вверх, вниз, влево, вправо, и сигарета служит указателем. Пальцы рук, в свою очередь, сложены в троеперстие.

Чем больше задаешь себе вопросов, глядя на полотно (пусть даже тех, которые художник себе не задавал), тем больше слоев в ней открываешь. Например, сколько на картине людей или предметов? Почему они стоят именно в таких позах? Отчего не смотрят друг на друга? Как выстроен свет? В моих картинах из ответов на такие вопросы, как пазл, можно сложить сюжет (смысл). Кстати, в процессе работы часто добавляются новые смыслы, которые сам художник не всегда видит.

— То есть это какие-то композиционные, технические вопросы, а не философские?

— Да, лучше придерживаться конкретики — так легче понять, что хотел сказать художник. А уже постфактум иногда интересно поразмышлять о философских смыслах. Для этого нужно быть в диалоге с произведением искусства. Я не очень люблю объяснять свои работы — в них самих уже все сказано.

— Герои ваших полотен в часто отрезаны друг от друга и от мира. Так вы отражаете модель современной жизни, где каждый человек существует сам по себе?

— Возможно, правда, не думаю, что сейчас люди обособлены больше, чем когда-либо. Это скорее взгляд художника (или наблюдателя), который недостаточно сконцентрирован, чтобы уловить суть и наладить контакт с героем. Зритель и я часто не видим лиц персонажей и не контактируем с ними напрямую; между собой герои тоже не контактируют — это требует усилий. Мне же интересно показывать состояние, в котором активные действия человека невозможны по внутренним причинам. Одиночество тоже может быть полезным. Это способ остановиться и лучше познать себя.

— В жизни у вас часто бывают ситуации, когда надо передохнуть и отрезать себя от реальности?

— Иногда мне нужно на все посмотреть отрешенным взглядом, абстрагировавшись от эмоций, переживаний и стремлений. Самое эффективное в эти моменты — сесть за стол, достать материал и работать. Рисуя, я задаю себе вопросы, отвечаю на них, и это помогает разобраться в том, что происходит у меня в голове. Работа над крупным холстом — в целом достаточно медитативный процесс. Можно обнулиться, сконцентрироваться, принять важное решение — реализовать почти все свои потребности.

Если поработать невозможно, можно погулять одной в парке. В целом я больше изолирована от мира, мне так привычнее и комфортнее. Но все же стараюсь бывать в компаниях, знакомиться и общаться с людьми. Это намного полезнее, чем отстраняться.

«Мужчина на футбольном поле более понятен зрителю, чем женщина, завидующая подросткам»

— Вы упомянули, что в сложных ситуациях лучше всего помогает работа. Из чего рождаются ваши произведения искусства?

— По-разному. Это может быть образ, мысль, строка текста, но чаще — незаконченные сюжеты, которые я вижу на улице и докручиваю в голове. Однажды я подсмотрела, как на футбольном поле целовались подростки, вспомнила себя в их годы и захотела порефлексировать на эту тему. Стала думать — какой сюжет может возникнуть сейчас, когда я прохожу мимо них в пуховике с пакетом из «Пятерочки»? Так родилась картина «Твои любимые», которая тоже будет на выставке. Там нарисованы футбольные ворота, мужчина, не обращающий внимания на своего упавшего сына с грабельками, и собака, которая треплет мячик. Я решила, что мужчина на футбольном поле более понятен зрителю, чем женщина, завидующая подросткам (хотя вдруг у меня все еще будет как в 15 лет) (смеется). А в качестве бытового «обязательства» изобразила не пакет, а ребенка.

— Некоторые ваши полотна, которые будут представлены на выставке, не открываются зрителю при первом и даже втором прочтении. Например, панно «За дверью» в виде фрагмента обитой дермантином черной двери с глазком или картина «Под одеялом» в виде большого пододеяльника. Кто или что за ними скрывается?

— В работе «За дверью» в дверном глазке виден парень на розовом единороге с букетом роз. Это наши юношеские фантазии о том, что судьба позвонит в дверь, мы откроем и все будет хорошо. 

Работа «Под одеялом» по размеру сделана как реалистичный пододеяльник. В его прорези обнаженные мужчина и женщина по логике должны предаваться любви. Но вместо этого мы видим их острые локти и колени. Между героями уже нет душевного тепла, им тесно под одним одеялом, они дистанцируются. Я размышляла о ситуации, в которой сближение людей уже нежелательно и при попытке приблизиться возникает преграда.

— При разнообразии сюжетов цветовая гамма ваших работ весьма лаконична — в ней преобладают черный, белый и розовый (сиреневый) цвета. Они для вас обладают неким символическим значением?

— Ахроматы белый и черный символизируют дуальность мира — жизнь и смерть, свет и тьму… А розовый, на мой взгляд, — самый классный цвет и отнюдь не женский. Красный цвет — это любовь, страсть, кровь, и, разбавляя его белым (подавая в «безопасной концентрации»), мы получаем правду жизни. Он будто бы про нас, про невротизм, с которым мы все сейчас боремся. В жизни не всегда происходит нечто суперактивное — есть неудобства, но мы с ними миримся. Технически смешение этих красок дает мне нужное разнообразие.

— Видели ли вы работы коллег по выставке и какой дополнительный слой восприятия они могут создать вашим работам?

— Мы даже немного знакомы. Ваня и Кирилл — очень интересные художники. Мне нравится их ирония, а о чувстве юмора ребят можно судить по их работам. Между собой у Вани и Кирилла больше общего, чем со мной. Мои картины в контексте выставки можно воспринять как более женский взгляд — лиричный и субъективный, хотя ирония там тоже есть.

— Как вы определяете свой авторский стиль и какие направления современного искусства вам интересны как зрителю?

— Я только начала задавать себе такие вопросы и пока не могу ответить на них публично. Но как зрителю в искусстве мне интересно то, что наиболее далеко от того, чем я занимаюсь, — digital art, видеоработы, NFT. На таких выставках я по-новому вдохновляюсь — «пробуждаюсь ото сна», ведь мой глаз еще не привык к компьютерной графике. Даже интересно самой попробовать, но пока вряд ли. Я не люблю работать за компьютером — для спектаклей мне приходилось делать чертежи и модели, это скучный процесс. Сейчас для меня самое большое удовольствие — рисовать кистью.

— Что вы думаете о Казани? Ведь это ваша первая выставка в столице Татарстана.

— Это моя первая выставка в Казани (но не первый визит). Мне нравится, что город развивается и облагораживается, особенно по сравнению с другими регионами России, где я была. Пока не ходила по выставочным пространствам, но внешне все очень красиво, круто и вдохновляюще. В новом городе всегда видишь немного других людей. Это бросается в глаза и может стать сюжетом для работ.

«Начинать с небольших цен и дальше вкладывать в мастера»: Александр Шаров о том, как продавать совриск

Владелец 11.12 Gallery знает, почему художники с выставки в «БИЗОNе» за год здорово подорожали

В казанской галерее современного искусства «БИЗОN» продолжается выставка Young Art, объединившая работы трех молодых амбициозных художников — Ивана Волкова, Софьи Кобозевой и Кирилла Манчунского, Все эти авторы сотрудничают с 11.12 Gallery, одной из старейших частных галерей Москвы, базирующейся в центре современного искусства «Винзавод». Ее основатель, бизнесмен и коллекционер Александр Шаров, продюсирует и продает работы художников, имея за плечами богатый опыт сотрудничества с российскими и зарубежными дилерами. «БИЗНЕС Online» Шаров рассказал, где находит молодые таланты, как продвигает современное искусство в регионах и почему не вмешивается в работу авторов.

«В случае с Young Art нужно было грамотно и красиво заполнить пространство»

— Александр, сейчас в казанской галерее «БИЗОN» идет выставка Young Art с участием трех ваших художников — Ивана Волкова, Кирилла Манчунского и Софьи Кобозевой. Как вы начали сотрудничество с этими авторами и чем они вас зацепили?

— Хороший материал всегда трогает, и ты понимаешь, что, наверное, его купил бы или выставил. Это основной критерий. Ваня и Кирилл написали мне на почту. Я посмотрел их работы и пригласил в галерею на разговор. Софье написал сам, увидев ее картины на сайте «Шар и крест». Со всеми ребятами обсудили условия сотрудничества и начали работать.

— В этом году у вас уже был громкий совместный проект с «БИЗОNом» под названием «Незваные гости», в столицу РТ привезли работы Дамира Муратова, Рината Волигамси и Василия Слонова. Тогда это были уже состоявшиеся звезды российского современного искусства, сейчас — молодые и подающие надежды. Это определенная стратегия работы с казанскими партнерами?

— Мы с казанскими партнерами сразу решили, что стартуем с известных имен, а дальше будем выбирать работы по их наличию и удачной компоновке в пространстве «БИЗОNа». Важно, чтобы экспозиции были неразмазанными и сбалансированными. На двух этажах можно разместить много работ, и нам это позволяют.

— Три молодых, амбициозных художника в пространстве «БИЗОNa» иронично осмысляют триггерные точки повседневности. Какое зрительское впечатление у вас рождается от увиденного?

— Я смотрю на результат изнутри и не могу оценивать его как зритель. Мне либо нравятся композиция и наполнение выставки, либо нет. Я выполняю свою работу и должен быть ею доволен. В случае успеха чувствую удовлетворение. В случае с Young Art нужно было грамотно и красиво заполнить пространство. Я мог выбрать по три-четыре работы каждого автора, но тогда было бы скучно, уныло и не очень цельно. А так есть история, которую можно посмотреть и оценить. Чем больше на выставке экспонатов, тем проще понять, о чем думает и говорит автор. Поэтому мы привезли в Казань много работ.

«Свой стиль, индивидуальность — это критерий отбора в 11.12 Gallery»

— Кураторы Young Art рассказывают, что стоимость работ Кирилла  Манчунского доходит до 250 тысяч рублей, Ивана Волкова — до 200 тысяч, Софьи Кобозевой — более 300 тысяч. По каким критериям полотна оцениваются и кто в основном их покупает?

— Покупают абсолютно разные люди — молодые и пожилые, мужчины и женщины, бизнесмены, актеры, коллекционеры… Все зависит от того, кому работа понравилась. У человека должны совпасть желание и возможность. Цены во многом зависят от статуса художника. В прошлом году работы Вани и Кирилла стоили гораздо дешевле. Сейчас у них уже были персональные и коллективные выставки, Кирилл и Софья поучаствовали в международной ярмарке Cosmoscow. Поэтому интерес к ним растет и работы неплохо продаются.

У каждого из ребят есть свой стиль, индивидуальность — это критерий отбора в 11.12 Gallery. Однако моя оценка, как и само современное искусство, субъективна. Нет объективного критерия, по которому можно решить, что эта картина стоит столько-то, а эта — в 5 раз дешевле. Но работа молодого автора априори не может стоить так же, как работа художника с солидным багажом выставок и аукционов. Нужно начинать с небольших цен и дальше вкладывать в мастера. Я этим и занимаюсь — продюсирую, придумываю истории, договариваюсь с институциями. А художники творят.

— Вы приглашаете художника, исходя из материала, который он предоставляет вам на момент знакомства. Но со временем автор эволюционирует, его творчество часто меняется. Как галеристу в таких случаях поддержать мастера, но не дать ему уйти в чуждую и, возможно, не очень перспективную сторону?

— Я могу обсудить с автором тематику выставки, но не вмешиваюсь в творческий процесс. Иначе это будет уже не его работа, а моя. Часто бывает так, что человек заказывает картину художнику, а потом просит «убрать там, дорисовать здесь…» и произведение превращается в коллективный винегрет. Ничего хорошего из этого не получается (если мы, конечно, не делаем копию). Правильный подход — обрисовать автору то, что ты хочешь, а дальше — его дело. Если работа мне не нравится или не вписывается в концепцию экспозиции, я просто не беру ее на выставку. Но принуждать художника к чему-либо нельзя. В этом случае исчезает творческий процесс.

— Вы не раз с грустью отмечали, что за рубежом практически не знают российского современного искусства, сетовали, что на англоязычных сайтах нет внятной информации о наших художниках и ценах на их работы. Почему так происходит?

— Потому что мы не появляемся в зарубежном арт-пространстве. Как только станем полноправными участниками крупных ярмарочных событий — нас заметят. Пока же многие не знают, как правильно общаться с западными партнерами. Как о русских авторах заговорят, если они не представлены в сети? В большинстве случаев информация о художнике есть только на русском языке (и лишь иногда на английском), контакты и цены на его работы не указаны. Иностранец в такой ситуации теряется: ну увидит он картинку, и что дальше? Наша галерея такие вещи всегда прописывает.

— В нынешних условиях у российских художников есть возможность показать себя в мировом выставочном пространстве?

— До последних событий наши мастера ездили на многие заграничные ярмарки. Но с этим и раньше было сложно, а сейчас практически невозможно: на выставку русского художника за рубежом просто никто не придет. К тому же это очень дорогое удовольствие. Участие в заграничной ярмарке — колоссальный труд: нужно все отвезти, оплатить, продемонстрировать и вернуть обратно. «Хотелки» есть у всех нас, вопрос, насколько они реальны. Да, сегодня есть онлайн-выставки, NFT, виртуальное искусство. Но мы работаем в живом, реалистичном формате. Клиентура за границей у 11.12 Gallery была и остается. Если ситуация изменится —  продолжим работать на зарубежном рынке. Нет — останемся на российском.

«В Москве больше 10 миллионов жителей, думаете, все готовы адекватно воспринимать соntemporary art?»

— В начале 2022-го у 11.12 Gallery было полтора десятка постоянных авторов. Сколько их сейчас и на каких условиях они с вами сотрудничают — готовят определенное количество работ для выставок?

— Пока художников столько же. В прошлом году мы пригласили двух ребят, в позапрошлом, несмотря на пандемию, — трех. А так состав меняется нерегулярно. Может год пройти без новых авторов, а можем и взять кого-то. Все зависит от ситуации и нашего видения. У 11.12. Gallery есть выставочный план, по которому работают художники. Все знают, когда следующая выставка, и готовятся к ней. Я не заставляю авторов работать в одиночку (мол, «открываемся через неделю, приноси работы, развешивай и делай что-то»), а заранее обговариваю с ними тематику и количество экспонатов. Любая выставка — это совместный труд, и зритель видит лишь финальную часть большой работы.

— Открытие новых имен — кредо 11.12 Gallery. Как вы находите молодых художников, по каким критериям их отбираете?

— Мы с командой мониторим социальные сети, посещаем выставки — ищем таланты всеми возможными способами. Часто художники пишут нам на почту, многие лично приносят свои работы, а также рекомендуют работы своих друзей. Желающих много, но галерея не резиновая, поэтому авторы проходят серьезный отбор. У меня нет задачи забить пространство полотнами и художниками. Мы делаем акцент на качестве современного искусства, выбираем тех, кто устраивает нас. У галереи должно быть свое лицо, а его, как известно, формируют авторы и произведения.

— А еще у вас есть репутация галериста, который в основном предпочитает региональных авторов, а участники нынешней выставки в Казани живут и работают в Москве. 

— Для меня неважно, откуда художник, главное то, что он делает. Так сложилось, что большинство моих авторов — выходцы из регионов. Случай Софьи, Ивана и Кирилла тоже совпадение. А Кирилл, кстати, родом из Казахстана.

— С прошлого года вы активно делаете региональные выставочные программы. Готова ли публика в регионах и, в частности, в Казани к восприятию современного искусства?

— О публике скажу так. В Москве больше 10 миллионов жителей, думаете, все готовы адекватно воспринимать соntemporary art? Нет. Просто в столице чуть больше людей, интересующихся современным искусством, а интенсивность и число культурных мероприятий не сравнимы с другими городами.

— Как вы думаете, кто из ваших художников более интересен в регионах и почему? И много ли картин продается за пределами столицы за время выставок?

— Я не знаю, кто приходит на выставки в регионах. Мы занимаемся выставочной деятельностью, но она нацелена на извлечение коммерческой выгоды. Художникам надо покупать краски и холсты, оплачивать мастерские и просто жить. Поэтому функции пиара, демонстрации, оценки и продажи работ выполняет галерея. Мы ориентируемся на потенциальных клиентов и думаем, чем их заинтересовать. А что происходит, например, в Казани, лучше спросить у сотрудников «БИЗОNа».

За пределами столицы покупают мало работ. Можно вообще ничего не продать. Прослойка людей, интересующихся совриском, и в Москве небольшая, а в регионах еще меньше. В узком кругу ценителей к тому же должны найтись три-пять человек, готовых потратить приличные деньги на современное искусство и потом с ним жить. Как правило, все хотят купить (заказать) что-то в Москве или другом крупном городе. Это кажется более статусным, так что, когда привозишь произведения в регионы, люди ментально не готовы прийти в галерею и купить их. Им проще сделать это в столице.

«Я в своей галерее царь, барин, помещик, деспот, тиран»

— Вы как-то сетовали, что в России прослойка людей, интересующихся современным искусством, не увеличивается. Почему так происходит?

— Чтобы прийти на выставку современного искусства в любом городе, о ней надо услышать или прочитать. Поток рекламной информации должен быть максимально интенсивным. Если он слабый или его нет, никто не придет. А уже дальше все зависит от зрителя. Человек может открыть дверь, посмотреть, сказать: «Ой, смотреть-то нечего», — развернуться и уйти. От этого никто не застрахован. Но, если зритель зашел и остался, значит, ему интересно. Возможно, он захочет больше узнать о современном искусстве и даже купить картину. Мы не можем заставить никого это сделать. Человек должен сам принять решение.

— В последние 15–20 лет выставки современного искусства в России проводятся регулярно, но ситуация не меняется. Возможно, нужно что-то менять в сфере образования? 

— Если уже в школе у ребенка будет общее представление о сontemporary art, это существенно расширит его кругозор и с детства сформирует интерес к живописи, скульптуре, графике.

— А что в вашем понимании «современное искусство»?

— То, что мне нравится. Я в своей галерее царь, барин, помещик, деспот, тиран. Выбирайте любой эпитет. Как хочу, так все и делаю. Художник может попросить меня взять на выставку ту или иную работу, но последнее слово всегда остается за мной.

— Профессия галериста — одна из старейших. В разные эпохи она трансформировалась, но при этом галерист всегда был посредником между художником и зрителем. Каковы особенности этой работы сейчас? 

— Моя профессия — инженер: я оканчивал институт связи. А 11.12 Gallery скорее хобби, которое затянуло и переросло в бизнес. Нас, галеристов, в принципе мало — в Москве не больше 25–30. Руководству галереей не обучают в вузах, у нас нет профессионального союза. Мы инициативные люди, деятели искусства, которые по велению души организовали пространство и сотрудничаем с художниками.

У меня в галерее все ребята сообразительные, воспринимают информацию с полуслова, и проблем не возникает. Хочется, чтобы они создавали, придумывали, творили. Среди прочих авторов творец выделяется своей уникальной идеей. Если вы видите картину и говорите: «Ой, она похожа на то-то», — значит, художник уже не первооткрыватель. Холсты, кисти и краски одинаковые у всех, но кто-то создает шедевры, которые узнаются из множества произведений. Это главный критерий. По нему работы автора замечают, выставляют в музее и покупают.

— Есть, по-вашему, перспективы для популяризации современного искусства в нынешней России?

— Я не занимаюсь статистикой и прогнозами. Пока мы качественно работаем, интерес к современному искусству будет расти, и наоборот. Все должно эволюционировать и меняться, но так, чтобы человеку было интересно к нам приходить. Кого-то contemporary art радует, кого-то злит, и он думает: «Скорее бы их всех уже закрыли». Повторюсь: для меня галерея — это хобби. Я провожу здесь все выходные и могу задержаться до 11 ночи, если ко мне приезжают клиенты или знакомые. Надо приехать сюда рано утром — приеду, надо сделать в Казани выставку — лечу и делаю. Общение с художниками, дилерами, руководителями ярмарок — непрерывный процесс, который занимает все свободное время. Но мне действительно интересно этим заниматься.